Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

lazy

(no subject)



Блин. Поднялась наверх впервые за неделю.

Весь пол в перьях, хозяина перьев ее видно. Окна наверху закрыты, то есть сбежать бедный птах вряд ли мог - полететь вниз у них обычно не хватает соображения.

Жертва обнаружилась внизу, прямо у лестницы, аккуратно уложенная и безнадежно мертвая - синица. Поднимаясь наверх, я ее не заметила. Не знаю, кто за это точно отвечает, но куны утром увлеченно тусовались наверху, так что полагаю, парой.

Уй елки. Я-то думала, без дачи мы от подарков застрахованы. Жалко дуру.
lazy

(no subject)

Сунула утку в духовку, нервничаю теперь. Первый утиный опыт.

Не смешно, такая любовь с птичкой, а опыта никакого.

Веселого Рождества, дорогие.
lazy

От топота копыт пыль по полю летит

Бедные мои снимающие друзья. Я к ним отношусь как коршун к зайцам - хватаю и тащу на конюшню. Одержимые - народ трудноуправляемый.

Вот и furry попала как кур в ощип. Впрочем, особо не возражала, и даже наоборот. Да и кто устоит перед Митей.

Ну что? Митю заказывали? Нет? А придется!


Collapse )
И принцесса Луизка на сладкое.
lazy

Весна

Весна.
Говорят, если сову долго будить по утрам, из нее станет жаворонок. Врут.

За всю жизнь я так и не научилась вставать рано с удовольствием, зависла на середине, как дятел. Мое идеальное расписание сна – с трех до десяти – никто не в силах мне предоставить с тех пор, как я перестала работать на Калифорнию.

Поэтому в выходные я иду спать в четыре. Или в пять. А встаю при этом – как минимум один из двух дней – в семь, потому что у меня тренировка.

Ездить дважды в неделю без выходных не получается. Грядущий развод Хьюлетт-Пакард добавляет головной боли всем желающим. Так что в субботу или в воскресенье, душераздирающе зевая, я выключаю будильник и бреду делать себе чай и завтрак: физические нагрузки на пустой желудок – неудачная идея.

Ранним утром я еду по полупустому городу, за аэропортом сворачиваю на неширокую дорогу, прорезающую золотые сурепковые поля. Это так красиво – разлитый желтый крон в намытом, новорожденном изумрудно-зеленом – что я просыпаюсь. Дорога петляет к местечку Тухомнержице, где на горе стоит старый замок с костелом, построенный иезуитами триста лет назад. Под горой круто вверх бежит узенькая асфальтовая тропа – я переключаюсь на первую, чтобы влезть. Наверху – конюшня, выбеги, ездовые площади.

В Праге весна, пахнет разогретой землей, свежестью, травой и всем, что цветет. Над конюшней брызжет белой пеной полудикая яблоня. Из кустов то и дело раздаются возмущенные вопли фазанов. Один как-то приземлился посреди манежа – хотел что-то рассмотреть, а на манеже – четыре лошади. Фазан такой подставы не ожидал и спешно ретировался. Но забыл взлететь – улепетывал на коротких ножках, поразительно похожий на кофейник-переросток, треща и ругаясь через плечо. Девчонки плетут венки из одуванчиков (одуванчики по-чешски – пампелишки, отличное слово), снимают их, чтобы надеть шлемы, а после езды венки идут на закусь трудовым зверям. Лошадь, жующая пампелишки – очень трогательное зрелище.

После часа муштры я мокрая как мышь, а Митя сухой. Обычно мы довольны – последнее время дела пошли получше. Иногда мы отпускаем Минку с конца тренировки – у нее другие часы в других местах – и дошагиваем неспешно. Я бросаю стремена, вытягиваю ноги, Митяй норовит остановиться и пошакалить, вывернув шею назад. В небе над нами зависает, раскинув крылья, пустельга – катается на теплых струях. Фазаны нервничают, хоть цыплят еще и нет. Пустельга парит, спускаясь кругами все ниже, у самой земли вдруг кричит остро и резким ударом крыльев поднимает себя вертикально вверх. Я знаю, что она вот-вот закричит, и тогда беру коня в легкий шенкель – на случай, если испугается.

Потом мы расседлываемся, чистимся, идем сперва на траву, а потом – в загон, где бегает шестеро около-Минкиных лошадей: Митя, четыре кобылы и поник Луизка. Луизка выглядит как нарисованная Диснеем, рыжая с золотой гривой и длиннющими золотыми ресницами. С виду принцесса, нутром – Рони, дочь разбойника, и из-за нее приходится держать ток в ограде – иначе она убегает, по-пластунски проползая под лентами, и ее приходится ловить. Мы рвем траву и кормим с рук лошадей в загоне – там трава вытоптана. Приходится отвлекать больших, чтобы и мелкой досталось.

Оставив коня, наобнимавшись, я ухожу вниз к машине, бросаю в багажник жилет и шлем – и еду домой, по все еще полупустой Праге: по весне в выходные полгорода сдергивает куда-нибудь. Мы нынче неплохо скачем, Митька разбегается, как локомотив, и пока едешь домой – нет-нет, и вспомнишь, как лупит в лицо ветер и льется под коленями живая мускульная ртуть – аааах, держись, ковбой.

Это моя седьмая весна в Праге. Когда мы только переехали, много кто твердил нам – вот, подождите, оботретесь, перестанете восторгаться, запоете по-другому. Не знаю, где пролегает черта; пока каждый год счастье весны, кажется, становится только острее, а четвероногий мой крокодил не дает пропустить утра – солнечные или пасмурные, душные и ароматные. Крокодил ржет, когда видит мою машину, если я не прихожу БЫСТРО. Крокодил сует мне лбину под мышку и требует почесать. Крокодил лижет мне руку и кусает аккуратно пальцы. За дверьми пахнет лошадьми и зеленью, беснуется плодовый цвет, бродят независимые и нежные кошки, скрежещут фазаны, высоко вскрикивает пустельга, поднимается солнце, впереди лето; дома балкон выходит на стену деревьев, которые зеленеют день ото дня у нас на глазах, и гнезда в ветвях напротив уже не разглядеть.
lazy

(no subject)

Классическая кавалерийская шпора представляла из себя свободно вращающееся колесико. При касании бока лошади колесико прокручивалось, усиливая воздействие, но не причиняя ни существенной боли, ни вреда. Однако на марше поджидала неприятность - колесики забивались пылью, грязью и навозом и переставали крутиться. Перед тем, как сесть в седло, кавалеристы с силой продували шпоры, чтобы прочистить их, но часто до вечера они забивались все равно, и неподвижное колесико расцарапывало лошади бока. Царапины забивались той же пылью и навозом, могли возникнуть нагноения - приятного мало.

Тогда и придумали неподвижную тупорылую шпору - гардкроту, то есть "защитницу от навоза". В боевой кавалерии еще вопрос, что вреднее: тупая неподвижная шпора, прикладываемая сильным шенкелем, оставляла по себе болезненные синяки, чего никогда не случалось с хорошо продутой классической шпорой. А вот спортсмены, особенно конкуристы, гардкроты оценили и ими в полной мере пользуются.

gardkroty

Ну вот и мои первые собственные - до сих пор мне давали покататься. Репеек короткий, 15 мм, не позволяет причинить вред коню даже по неосторожности.

Опробовали вчера, отпрыгали препятствие-сороковку. Уровень осознанности возрастает в разы, нужно следить не только за прилеганием шенкеля, но и за тем, как именно он прилегает. Пронаблюдав, как Митя стартанул наподобие ракеты, Минка объяснила:

- Ты его на стену ставишь шенкелем по привычке (это правда, Митя норовит срезать угол и зайти на прыжок "шикмо", наискосок) - нужно было носок поднять, шпору опустить. Иначе выходит не сгибание, а посыл - ты передалА шпоры.

Сороконожка, словом, прирастила себе еще десяток ног, теперь учится считать заново. Но вот после прыжка я шпору отвожу, кажется, уже автоматом - после того, как он меня пару раз поносил: привычка стискивать шенкель по приземлении со шпорой чуть не вышла боком, летела моя лошадка яко птица.
lazy

Мини-релиз

Небольшой UPD. В комментариях идентифицировали птиц - это не ястребы, это пустельги, то есть соколы. Сообразно поправляю текст, спасибо es_key за помощь.

Последние дни гнездо выглядело так:

ready three.jpg

Малыши стали совсем большие - только вот с крыльями управлялись с трудом: расправляя их, то и дело застревали в норе. Да еще, когда они, развернувшись спиной к наблюдателю, прицельно выбрасывали помет, из-под взрослого пятнистого хвоста высовывались пушистые детские штаны.

Мы и радовались, и огорчались. Радовались - потому что каждый день приближал нас к "все в порядке". Огорчались -потому что на выпускной, как мы полагали, нас не позовут. Однажды мы просто увидим пустое гнездо.

Но вышло иначе.
Collapse )